Евреи
идут по пустыне к обещанной им Б-гом стране. У них есть скрижали
завета, они несут с собой свой переносной Храм – Мишкан, днем их стан
движется под защитой облачного столпа, ночью они следуют за огненным
столпом, питаются они маном, водой их обеспечивает передвигающийся
вместе с ними колодец.
И вот во время одного из переходов люди устали и принялись жаловаться на трудности и «выказывать прихоти» (Бемидбар, 11:4). Они с ностальгией вспоминали о мясе, рыбе и овощах, что «даром»
ели в Египте, и выражали недовольство однообразным маном. Моше понимал,
с каким гневом обрушится Всевышний на народ за эти недостойные жалобы,
и взмолился Ему: «За что Ты взвалил на меня эту непосильную задачу? Как
могу я выполнить их пожелания? «Не могу я один нести весь этот народ, ибо слишком тяжело для меня… умертви меня лучше…»11:14-15).
(
Всевышний
велел Моше выбрать семьдесят мужей из старейшин Израиля, чтобы они
разделили с ним бремя руководства. А чтобы это оказалось им по силам, « Г-сподь … взял от духа, который на нем (Моше), и возложил на семьдесят мужей, старейшин» (там же, 11:25).
(Кстати – взял от Моше, чтобы показать Моше, как у него много духовных
сил. Заметим также: у Моше от этого сил меньше не стало, потому что
передача духовной силы подобна зажиганию огня от огня.)
«Передача
духа» происходила у шатра собрания, куда Моше пригласил старейшин по
приказу Всевышнего. В момент передачи старейшины стали пророчествовать.
На двоих из старейшин, включенных Моше в список руководителей, но не
вышедших к шатру, а оставшихся в стане, тоже снизошел дух пророчества. «И стали они пророчествовать в стане» (там же, 11:26). «И
отозвался Иеошуа, сын Нуна, служитель Моше со своей юности, и сказал:
Господин мой, Моше, заключи их! И сказал ему Моше: Ревнуешь ли ты за
меня: О, если бы весь народ Г-спода был пророками, чтобы возложил
Г-сподь Свой дух на них!» (там же, 11:28-29).
В
следующем разделе происходит уже знакомый нам по предыдущим беседам
разговор между Мирьям и Аароном об их брате Моше. Как узнала Мирьям,
Моше прекратил близкие отношения с женой. Пророк перед получением
пророчества действительно должен очиститься окунанием, если перед этим
был близок с женой. Но Моше поступил иначе. А ведь и Мирьям, и Аарон
тоже были пророками, но продолжали вести нормальную супружескую жизнь.
Изложив этот разговор в двух стихах, в третьем Тора, как будто бы без связи с предыдущим, сообщает: «А муж Моше скромен чрезвычайно, больше всех людей, которые на земле» (там же, 12:3).
На
самом деле такая связь есть. Сообщение об уникальной скромности Моше –
ответ на беспокойство Мирьям о том, что Моше поставил себя в
исключительное положение, т.е., возможно, исполнился гордыни, увидев,
какую важную роль в жизни народа отвел ему Всевышний. Это беспокойство
и побудило ее к разговору. Нет, утверждает Тора, Моше, отстранившись от
жены, поступил правильно, потому что Шехина (Присутствие Всевышнего)
являлась ему во всякое, а не в какое-то определенное время, и никаких
других мотивов у его поведения не было.
Но
это сообщение дано не только для того, чтобы подтвердить правильность
действий Моше. О правильности поведения Моше Всевышний говорит Мирьям и
Аарону в присутствии Моше прямо: «Если у вас есть пророк,
то Я, Г-сподь , в видении являю ему Себя, во сне говорю ему. Не так раб
Мой, Моше. Во всем Моем доме доверенный он. Устами к устам говорю Я
ему, и явственно, а не загадками, и облик Г-спода он видит»
(там же, 12:6-7). Больше того. Всевышний открылся всем троим: Моше,
Аарону и Мирьям – внезапно. Это вынудило Аарона и Мирьям спешно
требовать воды, чтобы очиститься, а Моше оказался к явлению Всевышнего
готов. Это сразу, еще до слов Всевышнего, показало им, как обстоят
дела. Так что сообщение о скромности Моше имеет и самостоятельное
значение – как его характеристика. И характеристика очень
содержательная, если правильно ее понимать.
В
каком-то смысле проявлением скромности Моше является и эпизод,
приведенный нами в начале беседы: Моше не почувствовал ревности к тому
факту, что и старейшины стали пророчествовать…
Смешно
предполагать, что Моше не знал, что он собой представляет. Не говоря
уже о прочем, Всевышний при брате и сестре называет его Своим рабом,
Своим доверенным! Он прямо сравнивает его с другими пророками и
говорит, что равных Моше нет! Но даже если бы не эти слова, Моше не мог
не сознавать, какую роль он играл при исходе евреев из Египта и
получении Торы у горы Синай. Одного этого более чем достаточно, чтобы
человек – если он к этому предрасположен – стал считать себя
значительнее других и смотреть на них свысока. Людям и куда меньших
заслуг хватает, чтобы кичиться своим превосходством (или хотя бы в душе
гордиться им).
Рав
Хаим Шмулевич, благословенна память праведника, любил рассказывать
историю, которая приключилась с реб Хаимом из Воложина (напоминаем: реб
Хаим из Воложина жил во второй половине 18 – начале 19 века, он ученик
Виленского гаона и основатель и руководитель знаменитой ешивы «Эц Хаим»
в Воложине на территории нынешней Белоруссии, тогда – Польши).
Воложинер
рав пришел в миквэ. В те времена было принято, чтобы снимать обувь
посетителям помогал банщик. Банщик резко дернул сапог, и рав, которому
стало больно, попросил его: «Будь поосторожнее!» Банщик так и взвился:
«Ты будешь меня учить?! Да я в этом деле лучший из лучших!» Реакция
банщика запомнилась раву: он увидел в ней живое доказательство тому,
что для гордыни особых оснований не надо.
А
вот для скромности – надо. Для того, чтобы быть скромным, говорил рав
Шмулевич, надо сознавать, как велик человек и как огромны его
возможности. Человек должен понимать, что он знает то, что знает, и
умеет то, что умеет. Но если он соотносит эти знания и эти умения с
теми силами, которыми наделил его Всевышний, у него просто не может
возникнуть повода возгордиться. Он не скажет себе: «Как многого я
достиг!» Уж скорее он спросит себя: «Использовал ли я все, что мне
дано?»
Так
же, как гордыня исключает скромность, исключает ее самоуничижение. Во
времена, когда рав Хаим из Воложина создавал свою ешиву «Эц хаим»,
ешиботники обычно кормились «по домам», т.е. у жителей того городка,
где находилась ешива. Воложинер рав позаботился о том, чтобы устроить
своих учеников удобнее, создать им более приличные условия, и
организовал питание при ешиве. Это было в некотором роде новшество, и
кое-кто выражал опасение, что ешиботники от этого «испортятся»,
загордятся. Но рав Хаим возражал им: вовсе не надо унижать человека для
того, чтобы он был скромным.
Размышления
о величии человека, о его возможностях, об образцах духовных
достижений, показанных нам в Торе, – вот внутренний источник
скромности. У человека, способного задумываться над такими вещами,
никогда не возникнет чувства, что он достиг небывалых высот, и всегда
сохранится чувство, что впереди еще много несделанного.
Этим
прежде всего и ценна скромность. У этого качества много аспектов,
скромность очень важна в отношениях между людьми: она определяет
поведение человека в обществе, степень его вежливости, манеру обращения
с людьми. Мы же акцентируем здесь тот момент, что скромный человек
открыт для познания, он быстрее и легче постигает Тору, потому что
Тора, которую сравнивают с водой, как вода – бежит сверху вниз.
В
наших беседах мы уже как-то упоминали имена Гилеля и Шамая, великих
мудрецов эпохи Второго храма, крупнейших алахических авторитетов своего
времени, между которыми, как впоследствии и между их учениками, имелись
разногласия в вопросах алахи. По решению мудрецов следующих поколений,
нами принята алаха школы Гилеля. Почему? Точнее – за что? Почему школе
Гилеля отдано предпочтение? Этот вопрос задан в Талмуде (Эрувин, 13б).
Ответ таков: потому что они были особенно скромны. Высказываясь по
вопросам алахи, они не только приводили мнение школы Шамая, но всегда
приводили его первым, а потом излагали свое мнение и его обоснование.
|
